“Родила – улыбайся и маши”. Я – мама, для которой выписка из роддома оказалась совсем не про шарики и застолье.

Беременность

На этом канале уже была публикация о том, каким шоком для меня стало послеродовое пребывание в больнице. Бутылка из под минералки со льдом на животе, самостоятельное пешее путешествие из родзала в палату, начало грудного вскармливания, конфликт по группе крови и высокий билирубин у дочки (а значит лампы, кювез, завязанные глаза и бесконечный забор крови из головы ребенка, ватка эта болтающаяся на макушке), мои плохие УЗИ и то, как врач вручную "помогала" улучшить сокращаемость матки… жести было много. Все 5 дней пребывания в роддоме я старательно держалась, я тихонько жила от часа к часу от минутки к минутке и ждала момента, когда смогу вдохнуть майский воздух, придти домой, сесть на свою кровать и выпить чаю, поплакать вволю, в конце концов. И день настал. Выписали внезапно. После ручных и, прямо скажем, зверских манипуляций доктора, результаты УЗИ пришли в относительную норму, дочкина кожа перестала отдавать такой жуткой желтизной, анализы улучшились.

Родилась София 11 мая, выписывались 17. Самое последнее, чего мне хотелось – шарики, цветы и куча родственников-друзей. Самое первое, в чем я отчаянно нуждалась – тишина и возможность ощутить привычный ход жизни, а ещё порыдать всласть на чьём-нибудь принимающем, теплом и излучающем любовь плече, а потом остаться один на один с дочерью, на неопределенный срок. Желания были очень противоречивы и полностью отражали состояние. Это был сдвиг тектонических плит, землетрясение, перемена магнитных полюсов земли, тяжелое похмелье и эйфорический взрыв в одном флаконе. С утра я позвонила маме и озвучила всё вышеперечисленное (про порыдать, тишину и тектонические плиты) и она сказала "я понимаю". Мама выехала из другого города, прихватив с собой мою младшую сестру, она отменила пышную выписку, обзвонила всех родственников, желающих присутствовать и объяснила, что знакомство с новым человеком состоится когда-нибудь потом. Прибыла в квартиру и заставила моего мужа и моего свёкра двигать мебель таким образом, который мне был бы комфортен с новорожденным (и не прогадала), потом затарила холодильник готовой едой, потом сменила постельное бельё, занавески и вымыла полы водой с добавлением розового масла. Моя мама купила торт и много пастилы (килограмма 3, наверное). Она посадила перед собой моего метавшегося в истерике мужа (у нас как раз шла сделка по квартире в эти дни, решались имущественные вопросы) и долго разговаривала с ним по поводу того, что я буду "не в себе" и что это нормально, она дала ему такие четкие инструкции по обращению с новорожденной матерью (т.е. мной), что услышав их из его уст спустя пару месяцев я чуть не заплакала ("ну мне твоя мама сказала, что ты будешь немного похожа на кошку, вылизывающую своих котят и никого к ним не подпускающую", "она сказала, что любую твою эмоцию можно будет успокоить, просто побыв рядом и сказав, что ты замечательная мама и всё делаешь правильно")… Но вернемся в роддом.

Мне было всё равно как я выгляжу на выписке, я не влезла в подготовленную одежду из-за огромного живота (месяц 6?) и пришлось, напялить мятое балахонистое платье, в котором ехала рожать. Муж привёз косметичку, но в ней оказались только тени и щипчики для бровей (-ты же видел, что она пустая, почему не переспросил? -мне было некогда, ты сказала "косметичку", я её и привёз!). За два часа до торжественного выхода с кульком у меня скакнула температура (привет, молоко!) и начала адово кружиться голова. Сидела с глобусовскими пакетами в ногах, тихонько перекатывала люльку с малышкой, пыталась не упасть в обморок, глотала слёзы усталости, напряжения и тревоги, ждала, когда позовут "выписываться".

От фотографий одевания младенца я очень резко и грубо отказалась. Соня так сильно кричала, когда медсёстры одевали её в "выписной" белый костюмчик (у нас так принято, новорожденного одевает специальная медсестра), что я, не менее резко, отпихнула двух тёток и дрожащими руками натягивала на крошечные ручки сначала одну, а потом вторую рукавичку-царапку. Костюмчик, чепчик, шапочку, "не плачь, милая, мама рядом", конверт с белым кружевом, дурацкие заклёпки, "ну вот и всё, я здесь, скоро будем дома!". Штатный фотограф робко спросил, нужно ли фотографировать встречу, но по одному моему взгляду понял, что нет и быстренько скрылся в туман. Я вышла растерянная, едва держащаяся на ногах, получила от мужа огромный букет роз, упала в его объятия и начала плакать. Сразу. Он даже не успел на белый конвертик с содержимым взглянуть. И тут в дело вступила моя родительница. Мама потихоньку взяла меня под руку, предоставив Антону возможность познакомиться с дочкой. Она обняла меня и шептала те же самые слова: "Я рядом, скоро все это закончится, мы будем дома, самое тяжелое уже позади". Накинула мне на плечи пальто, увела в укромный уголок, чётко и громко произнесла "ты такая молодец, ты справилась, ты смогла!", после чего я действительно смогла…улыбнуться.

Не было никаких шариков и кучи народа. Муж, мама, свёкр и сестра. Загрузились в машину. Ребенок орал. Антон был в шоке (больше бы тут подошло другое, нецензурное, слово). Войдя в квартиру, я первым делом разрыдалась ещё сильнее, чем в больнице (кулёк перешёл в режим ультразвука). Муж впал в транс и бесконечно спрашивал мою маму: "Нина Ивановна, а что делать то?". Мама, милая мама, этот день навсегда будет в моей памяти, я помню каждую деталь, каждую интонацию в твоём голосе. Все последующие твои действия в буквально смысле вернули меня на землю, дали мне опору и силы.

Итак, мама отправила сестренку на кухню накормить мужчин привезённой из дома едой. Потом, в буквальном смысле, раздела меня, умыла, нарядила в домашнее и засунула под хрустящее свеженькое одеяло, принесла дочь. Когда младенец взял грудь и замолк, причмокивая, мама спросила: "Мне уйти сейчас или остаться?". Я попросила остаться. Она тихо-тихо начала говорить о том, что "дома всё в порядке", что холодильник полон еды, что вещи переглажены и что если мне нужно её присутствие, то она может переночевать на раскладушке или даже отменить работу и остаться на несколько дней. Я спросила чем это так приятно и хорошо пахнет дома, узнала про розовое масло, потом мы ещё обсудили бытовые вопросы, потом в комнату попытался зайти мой свёкр, но был выдворен, потом в комнату попытался зайти муж, но тоже был выдворен. Мама сходила и принесла огромную чашку тёплого чая с молоком, пастилу и куриную отбивную с помидоркой и сыром (о боже,какая она была вкусная!) и ушла на кухню, проводить разъяснительную работу среди негодующих родственников, обрывающих телефон (а точно с ними всё в порядке? не больной ребенок то? почему отменили? как это хочет побыть одна? так не принято! мы обиделись!).

А я ела куриную отбивную, а дочка пила наконец пришедшее молоко, мы с ней оказались в каком-то коконе тишины и тепла, температура моя, кажется, начала спадать. Через какое-то время я почувствовала в себе достаточно сил, чтобы пообщаться с мужем. Свёкра к малышке мы в этот день так и не пустили, сестрёнка заглянула мельком. Я была полна благодарности им за деликатность, я была полна благодарности маме за то, что прикрыла меня собой, словно живым щитом, от негатива и "долженствований", что она смогла изменить весь сценарий, почувствовав этот самый сдвиг тектонических плит, почувствовав мою растерянность и уязвимость.

Они с сестрой уехали в тот вечер, потому что я за пару часов из комка нервов превратилась во вполне ресурсную молодую мать, которая чувствует себя и чувствует ребенка. Муж за пару часов превратился из напуганного мальчика в серьёзного молодого отца, заботливого и спокойного. Мы, будто пазл, сложились вдруг в новую картинку и сами удивлялись её (картинки) ясности и красоте.

"Родила - улыбайся и маши". Я - мама, для которой выписка из роддома оказалась совсем не про шарики и застолье.

Мама поцеловала меня в лоб перед уходом и прошептала: "доченька, я так понимаю тебя, мне самой этого так не хватило, все три раза после выписки я вынуждена была подавать обед и улыбаться и развлекать гостей, пришедших на смотрины, хотя единственное, чего хотелось – закрыться в комнате и плакать". Эта женщина родила троих детей и не стала действовать по принципу: "у меня так было, значит и у тебя так будет", хотя соблазн, безусловно был (знали бы вы, сколько всего ей пришлось выслушать от непонимающих и негодующих родственников, а мне от менее негодующих, но всё так же непонимающих друзей). Она сломала сценарий, мы его сломали и я ни капельки об этом не жалею. Мама стала буфером, амортизацией, подушкой безопасности. Она спасла меня.

Потому что день, начавшийся как кошмар, оставил после себя лишь ощущение умиротворенности и покоя. Дочь хорошо ела, много спала, мы с Антоном остались вдвоём, лопали пастилу с чаем, смотрели фильм, много-много говорили и обнимались. Глубокой ночью, уложив накормленную малышку в кроватку, я прижалась к мужу своим (6 месячным?) животом и снова заплакала, но уже от счастья.

Как вы чувствовали себя после родов? Рады были торжественной выписке или предпочли бы тишину и покой? Плакали ли вы? Много ли было сил? Интересно послушать опыт других женщин и различается ли этот опыт с первым и последующими детьми?

Если статья Вам понравилась, не забудьте поблагодарить автора лайком и подписаться на канал.

Источник

Оцените статью
Умная мама
Добавить комментарий